РАЗГОВОР С САМИМ СОБОЙ

За окном серое низкое небо. По стеклам окна стекают капли дождя. В такую погоду никуда не тянет, а наоборот хочется сидеть за столом, копаться в папках, перелистывать книжные страницы… Пишу это и ловлю себя на мысли, а ведь подобное не типично для образа человека в инвалидной коляске, какой издавно рисуют авторы газетных и журнальных статей статей, человека, сидящего в четырех стенах и с надеждой ожидающего,вот-вот откроется входная дверь и кто- нибудь придет из того мира, что за окном и начнет рассказывать, как оно там…

У меня с давних пор по-иному. Когда-то в юности я написал в газету об одном интересном человеке, и пошло- поехало. Очерки о людях, зарисовки о природе, рецензии о прочитанных книгах, о просмотренных кинофильмах чередова- лись с проблемными статьями на разные темы. Я быстро оседлал конька журналистики и поскакал на нем отнюдь не по ровным дорогам, и это меня волновало и радовало, и как-то само собой забывалось, что я инвалид и что у меня есть какие-то ограничен- ные возможности.
Как-то узнал, что на месте зеленого сквера в родном поселке председатель поссовета собирается сделать стоянку
автотранспорта. Сначала позвонил ему по телефону и усомнился в нужности этого начинания. Не так уж много было в центре поселка зеленых островков, и вряд ли украсит его очередное
пыотное асфальтовое пятно. Но председатель, как говорится, закусил удила, и ответил, что это дело решенное и спорить не о чем. Тем более сквер, мол, давно зарос диким кустарником и старыми деревьями. На эти доводы я ответил репликой в местной газете, что уничтожение сквера вряд ли является единственным выходом из положения. Привел в этой реплике факт, который узнал от старожилов, что оказывается деревья в сквере в свое время посадили фабричные комсомольцы на субботнике и долгое ухаживали за ними. А потом, как-то так получилось, что сквер забросили и стал он диким и необустроен- ным. В нашу с председателем поссовета полемику включилась фабричная молодежь и на комсомольском собрании решено было вновь взять шефство над сквером.
Вот таким образом победил здравый смысл. И на следующую весну сквер привели в порядок, а уж как я радовал- ся, проезжая мимо него, трудно выразить словами.
А однажды пришел ко мне участковый милиционер и попросил написать заметку о продовольственном магазине, где проходили ежедневные пьянки, в которых учвствовали продавцы вместе с заведующим. Ни штрафы, ни обращения участкового к торговому начальству, по этому поводу, дела не меняло. Я призвал на помощь все свое чувство юмора и выдал на гора фельетон, что, якобы поселился в магазине Змей-Горыныч т не находится такого богатыря, как в сказке, чтобы прогнать его из этого логова. Прочитали нововязниковцы фельетон и, заходя в магазин, не могли сдерживаться от смеха.
Результат был прямо-таки сказочный. Заведующий уволился по собственному желанию, а начальство привело дисциплину в магазине на должный уровень.
Некоторые могут понять меня предвзято, ишь ты расхвалился. Но я мог бы привести примеры и иного рода, когда годами поднимал одну и ту же тему, но она благополучно не разрешалась. Просто я хочу сказать, что, когда человек занимается своим делом, отдаваясь ему по-настоящему, жизнь стирает тот барьер, по разную сторону которого, будто бы, стоят инвалид и общество.
Конечно мне жаль, что после окончания Литинститута,
я не смог, как иные здоровые мои однокурсники устроиться на работу, то ли в издательство, то ли в редкцию литработником.
Но у меня цели были иные: заниматься литературным творчест-
вом и параллельно журналистикой. И был я, как теперь это красиво называется, независимым журналистом. Вот потому-то я и не чувствовал свою физическую ущербность. Писал о том, о чем мне хотелось писать, что в данное время меня волновало. А это, честное слово, дорогого стоит. Правда, оплачивается сие не соответственно вложенным в материал трудом. Но это, увы, удел всех вольных художников.
Да, физически, я человек нуждающийся в посторонней помощи. Но мне особое наслаждение приносит возможность помогать другим. Не сочли бы это опять за бахвальство. Я вел несколько лет подряд в местных газетах детские страницы.
У меня были тесные контакты с ребятами, делающими свои первые шаги в литературном творчестве. Их публикации были для меня такой же радостью, как собственные. И все потому, что я чувствовал свою причастность к их интеллектуальному росту. Эти здоровые мальчишки и девчонки часами просиживали в моей комнате, но не для того, чтобы развлекать меня, а обуянные общей целью делать детские страницы интереснее и веселее. Ни разу в их глазах я не видел смущения по поводу того, что я сижу в инвалидной коляске, и это не от нежелания обидеть. Дети не умеют притворяться. Просто мы были общим коллективом единомышленников. И тут не имеют значения ни годы, ни то, как человек передвигается. Конечно, я, как более опытный в деле и старший по возрасту, вызывал в них уважение, хотя никогда не старался выпирать свои годы, а на- оборот, чувствовал себя с ними большим ребенком. И потому-то ребята были со мной предельно откровенны, рассказывая о своих чувствах, о жизненных событиях, не боясь, что я буду по-взрослому смотреть на все это или назидательно начну учить их жизни. Просто я давно пришел к выводу, что жизнь научит сама человека всему, что нужно, а чужой опыт навсегда чужим.
Не знаю, , что было в ребячьих головах по поводу моего вечно сидячего положения, да и сам я себя не преподносил в виде какого-либо символа «героической жизни», как опять-таки в этих случаях любят выражаться газеты, описывая корчагинские судьбы. Просто литературная работа сидячая по своей сути, и сопротивление материала, в данном случае, слова для нас было общее и не различалось ничем.
А кресло на колесах… Ну что кресло на колесах? Здесь оно никакую особую роль не играло.
Точно так же было в моих взаимоотношениях и сотрудничестве со службой ГАИ, сейчас ГИБДД. Моя инвалидно- сть кончалась в то мгновение, когда я переползал с коляски на переднее сиденье патрульного автомобиля. Я вооружался диктофоном. С этой минуты я становился полноправным членом экипажа ДПС. Помните строчки «Наша служба и опасна и трудна…» Я тоже на несколько часов разделял с ребятами в милицейской форме и эти опасности, и эти трудности. Патрульная машина гонялась за нарушителями с душераздираю- щим свистом резины, с креном набок на резких поворотах.
На патрульных машинах нет ремней безопасности — работа такая, некогда застегиваться и отстегиваться — то можете представить , как мотало меня по салону и как лихорадочно искал я любой выступ, чтобы ухватиться за него рукой. Но в это мгновение, чесиное слово, не было никакого страха, а включался такой азарт, которого я никогда ранее не испытывал. Ездил я с гаиш- никами и днем и ночью. Всякое бывало. Беседовать с корреспон- дентом, ткм более говорить в коробочку диктофона, не все нарушители желали. Некоторые брали на испуг, мол, напишешь, мы тебя найдем. А бывает едешь с водителем-гаишником в ма- шине, а на заднем сиденье агрессивно-настроенный пьяный нарушитель, то физически, спиной, чувствуешь эту его агрессив- ность и опасность. Так, что мне, как гостю, в машине условий не создавали, а для журналиста это было за благо. Ведь только слившись со своими героями, можно по-настоящему понять их работу. Меня так же кусали комары по весне, мучал зной в июльский полдень и щипал мороз в январскую пору, когда машина стояла и не вырабатывалось тепло из ее недр. И за это настоящее и естественное я был благодарен гаишникам и еще был благодарен за тот мир, в который они меня ввели. И, видимо, то как я описывал их работу, было им по душе. Они далали свое дело, я свое.
На одном из всероссийских фестивалей творчества инвалидов был девиз, поразивший меня своим уничижением и какой-то заранее объявляемой ущербностью: «Смотри на меня, как на равного». К кому был обращен этот девиз? К зрителям или к обществу вообще. Но любое творчество разрушается, если к нену допускается хотя бы доля снисхождения. Талант, он есть или его нет. Очень жалок человек, который пытается, к примеру, петь, не имея никаких певческих данных, а допущен на сцену только из-за гуманных соображений, надо ведь человеку в инвалидном положении, чем-то заняться. Пусть попоет, а нам похлопать жалко, жалко что ли?… Но если человек талантлив, ему не нужно аршинными буквами по сцене умолять: » Смотри на меня, как на равного». Если он сможет своим искусством пробудить в зрителях самые глубинные чувства, они забудут про то, что он инвалид…
И вот тут я пришел к самому главному. Нам, людям с физическими недостатками нужна помощь. Но не поголовно одинаковая, а именно индивидуольная. Кому-то протез, кому-то..
Как-то я смотрел по телевидению фильм об американском инвалиде. Он парализован до такой степени, что не может даже самостоятельно дышать. Лежит в особой установке, которая принудительно заставляет его дыхательные
мышцы работать. Если бы эта установка, хоть на минуту, по каким-либо техническим причинам остановилась, человек умер бы тут же. Но этого не происходит. Наоборот, этот инвалид живет один, в обычной квартире. Я подумал сначала, что это сын какого-нибудь мультимиллионера. Но свое социальное положение он оценивает ниже среднего. Его инвалидной пенсии хватает не только на прожиточный минимум, но он может нанимать себе помощников, которые ухаживают за ним. Если что-то не нравится в помощнике, он может его уволить и набрать новый персонал. Сам он в силе только, взяв в рот палочку, нажимать на клавиатуру компьютера. Он журналист-публицист.
Несмотря на свою совершеннейшую беспомощность, человек живет богатой духовной и событийной жизнью.
У нас же никак не могут понять, что каждый индивидуум — это отдельный микрокосмос. Если он лишен ног или рук, это не значит, что он стал никчемным и нужно его списывать в балласт. Именно такими делает нас общество, сетуя на то, что мы обуза. Но ведь огромная часть инвалидов могла бы сама обеспечивать себя. Нужно только помочь кого-то обучить, кого-то вдохновить.
Я не буду говорить общими словами. Вот художница Елена Суслова изо Мстеры. Она рисует прекрасные шкатулки. Ее работы не залеживаюися на прилавке. И она всю семью своим трудом обеспечивает. Но я не за то, чтобы социальные органы начали шерстить тех, кто может себя обеспечивать, лишать пенсий и льгот, отпуская их в море рынка. Это было бы жестоко и несправедливо, ибо если здоровому человеку все дается легко, у инвалидов есть моменты, когда болезнь обостряется и когда нужно сделать передышку. Так, что постоянный минимум жизненно необходим. Но помимо материальной помощи, как же нужна помощь моральная! Чувство необходимости людям, жажда общения с ними и в то же время — боязнь быть не понятым, будто навязываешь, ох как обострены эти чувства у подавляющего числа инвалидной братии. Сомнение в своей нужности и возможностях рождаются в головах не от неумения делать что-то, а от неверия, что это понадобится кому-то. Таких людей нужно все время воодушевлять. И они способны на многое. У меня был такой друг Александр Смирнов. Приобщил я его к журналистской деятельности и он, находясь в четырех стенах, сотрудничал с местными и областными газетами. Он так отточил свое перо, что его очерки можно было называть литературными произведениями. Мы общались с Александром только по телефону, хотя жили неподалеку. Вот только друг к другу в гости ходить не могли. Говорили обо всем, делились радостями и горестями. И вот в одно совсем не прекрасное время какие-то подлые люди срезали телефонный кабель для сдачи медного провода в пункт цветмета. Другие очень занятые люди никак не смогли отремонтировать Саше телефон. И длилось это больше года. Сначала он терпеливо ждал, надеясь, что вот-вот… Но время шло и все надежды гасли. Александр впал в депрессивное состояние. Да это и понятно. Равнодушие других очень тяжело, а если человек ничего не может противопоставить этому, вдвойне тяжелее. Мы обменивались письмами. И хотя я хлопотал по поводу его телефона, но бывает невозможно пробить стену непонимания ответственных людей. Сашина депрессия стала сказываться на его здоровье, и без того хлипком. И в одном письме он написал, что оно последнее, потому, что ему уже трудно удерживать авторучку в пальцах. А потом, как будто ком с горы покатился. У Александра отнялась речь и он лишился даже минимума той подвижности, что имел. Теперь он мог лежать только на одном боку, и у него образова- лись страшные пролежни. В начале августа мой друг умер. На примере последних дней Александра Смирнова я понял, что такое для нашего брата-инвалида погружение в вакуум одиночества, хотя Саша жил не один ( мама, тетя, семья брата). Но я говорю об одиночестве душевном, где нет поддержки друзей-единомышленников.
В этих заметках я писал больше о том, как у меня складывается взаимоотношения с окружающим миром. И хоть каждый из нас живет среди здоровых, в семье, в доме, в городе и принимает участие в жизни, в которой все равны и здоровые и больные. Но только вторым-то труднее и понять их по-настояще- му могут только товарищи по несчастью.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>