БРАТЬЯ (поэма)

В феврале 1238 года к стольному граду Владимиру подступило монголо-татарское войско. Великий князь Юрий Всеволодович к этому времени ушел на Волгу собирать рати для отпора. Во Владимире оставались его сыновья: Мстислав, горячий необузданный жизнью юноша, и Всеволод, потерпевший накануне поражение под Коломной, где Батый разбил русские войска. О судьбе младшего брата, княжича Владимира, жившего в маленькой крепости Москве, никто в городе ничего не знал. Оборону Владимира возглавлял воевода Пётр Ослядюкович.

1
Ночь на дворе.
Но только за окном
Светло, как днем, от факелов шипящих.
Не спится городу спокойным сном,
Тревогу ото всех никто не прячет.
По стенам крепостным туда-сюда
Проходят стражники, гремя мечами.
Висит над городом, как непогодь, беда,
Как туча грозовая за плечами.

A со стены видны окрест огни,
Как будто светляки вдали мигают.
И горек дым от тех костров. Они,
Они неумолимо окружают.
Не спит Владимир-град.
Настороже.
Стучат по кузням молоты и ночью,
Как множество сердец. И вот уже
Готовые мечи и сабли точат.
А воевода носится в возке
От Золотых к Серебряным воротам,
От Медных к Волжским,
словно бы в броске…
Ох, как же мало в крепости народа!
Прилечь не удается третью ночь.
Тревожно Ослядюковичу, что же…
Кому-то делом может он помочь,
В кого-то силу словом вложит.
И лица у людей напряжены.
А храбрости, ее-то всем достанет —
Она надежней крепостной стены,
Пускай не защитит, но не обманет.
А там внизу, стучали топоры,
Огромный тын монголы возводили,
Чтобы пленить весь город до поры,
Чтоб сдался он чужой поганой силе.
По городу ходили шепотки,
(Сердца сжимались и бледнели лица)
Что могут, мол, по воздуху враги
На город налететь, подобно, птицам.
И тут от стаи галочьей порой
Бежали врассыпную горожане.
И поднимался всюду бабий вой,
И воинам быстрей хотелось брани.

2
Мстислав зовет ударом из ворот
Врагов отбросить и пленить Батыя.
В нем молодая кровь бурлит-гудёт
И от предчувствия беды не стынет.
А Всеволод давно ушел в себя,
Живет в душе с коломенским позором.
И на Советах, споры не любя,
Сидит всегда с потухшим взором.
Уж сколько раз пыталась подступить
Ко Всеволоду мать его княгиня:
— От неудачи, мол, пора остыть,
Беда страшнее на пороге ныне
Мстислав однажды постучал в ночи
Ко Всеволоду в дверь его светлицы.
Хотелось с глазу на глаз говорить.
Подумал, может что и прояснится.
— Входи Мстиславе! Ожидал, что ты
Придешь, захочешь получить ответа…
Горит свеча — лицо из темноты
Выхватывает. В нем смятенья мета.
— Я под Коломною рубил татар,
И щекотал мне ноздри запах крови.
Но час победы все не наставал
И рока гром гремел суровей.
Как будто гад, чьи головы растут
Упрямо, сколько их не рубишь,
Монголы лезли там и тут,
Бесчисленные злые, яко прузи.
И только под Владимиром, в избе
Какой-то, вдруг внезапно я очнулся.
Помыслил о своей я, брат, судьбе,
И будто бы, поверишь ли, проснулся.
Ведь все-то мы Владыкой созданы
И наши помыслы во его руцех —
Монголы, значит, нам не зря даны!
Должны пройти мы через эти муки.
Я подстригусь в монахи. Пусть же мир
На меч мой не надеется. Мир грешен.
Все превратится здесь в вороний пир.
Ничто меня уж больше не утешит…
Вздохнув глубоко, Всеволод притих,
А у Мстислава сердце часто билось:
— А как же матушка? А люд простой? Про них
Не думал ты? Ведь им не защититься!
— Изыдь, Мстислав! — прерывисто дыша,
Воскликнул Всеволод. — И не смущай мой разум!
Я не хочу, чтоб в ссоре с ним душа
Была. Коли решаю я, решаю разом.
Присел Мстислав в сенях, а голова
От мыслей разных больше тяжелела.
О, как же горьки братнины слова,
Что складывает с плеч своих он дело!
Ему бы, воину, сейчас
Дерзать, готовить город к обороне,
Ведь дорог каждый день и час —
Земля родная от насилья стонет.
Неужто брат не слышит этот стон?
Засел в келейку, будто бы в берлогу.
Лишь о своей душе печется он
И за себя лишь молится он Богу.
На батюшку теперь лишь уповать?..
И каждый день с высоких стен в печали,
С надеждою и со слезами мать
Глядит, глядит в заклязьменские дали.
И от Владимира, от брата, нет вестей.
Москва давным-давно уж пала.
То ль жив он? То ли сгиб от злых мечей?
И, может, тело воронью досталось?
Вскочил Мстислав. По лестнице лишь дробь
Порывиста и так нетерпелива!
Пора прогнать уныние и скорбь,
Кто смел, того судьба счастлива.
Где воевода? Надо убедить
Его, послать отряд за стены, в поле.
Ведь лишь то тогда мы сможем победить,
Когда с врагом померяемся в споре.
И к Ослядюковичу княжич приступил
В который раз со страстными речами.
А тот в ответ угрюмо:
— Нету сил!
И не рассеять тьму мечами.
Тут надо ждать подмоги и сидеть
Во крепости, так Князь сказал великий.
Лишь он возможет скинуть эту сеть,
Что нам сплело монгольско злое лихо.
Мстислав стоял, уверенный в себе,
Упрямый, затаивший в мыслях что-то,
Уверовав охотничьей гульбе.
И были у него свои заботы.
И нетерпения глаза его полны,
И весь-то он в движения порывах.
По-детски, ждущий славы от войны
И думающий, что она красива.

3
Что ж, юность на решения быстра.
А, может быть, уже и медлить поздно?
Подумал воевода, а в дверях
Мелькнуло красное Мстислава корзно.
Сейчас бы князя Юрия во град,
Уж, верно, больше было бы порядка.
А за княжатами ему ль держать пригляд?
И так от дел иных не сладко.
Бояре позакрылись в теремах,
И ждать от них совета не придется.
Решай, как будто шарь рукой впотьмах,
Авось, какой ответ найдется.
Присел устало на боярские скамьи,
С одышкой справился и, бороду огладив,
Вздохнул глубоко. Времена трудны.
Ну как со всеми горестями сладить?
Вдруг встрепенулся — слышен шум. Зовут
Его, как будто… Что за стоны, плачи?..
Еще какую там Господь грозу
Послал? Беда случилась, не иначе.
Куда одышка делась? И года,
Как будто с плеч стряхнул. В душе тревога…
По винтовой по лестнице туда,
На стену он поднялся. Дрогнул.
У бруствера в оцепененьи люд.
Пробился воевода быстро к краю.
И сердце замерло, заныло тут.
А как не вскрикнул он, не знает.
А в напряженной этой тишине
Княгини голос. Крикнуть она хочет.
Но только шепот, будто в полусне:
— Володюшка… Володенька… Сыночек…
И верно, у подножия стены
Владимир Юрьевич, московский княжич,
Босой, в лохмотьях, руки сведены
Назад. Один в неволе вражьей.

4
Веревками, как будто дикий зверь
Опутан княжич, но горда осанка.
Ну что ему мучители теперь?
Свободна мысль, душа свободой пьяна.
И чувствует он матушки глаза,
И помнит ее ласковые руки.
Ох, много бы сейчас он ей сказал,
Иссохло сердце от тоски-разлуки.
Ну, как же глуп монгольский хан Бату,
Ведь это ж наивысшая награда
Увидеть родины и мощь и лепоту,
Ведь перед смертью большего не надо.
Вдохнул глубоко воздух ледяной,
Собрал все силы напоследок. Что там
Судьба подарит? Знать уж мудрено…
И поклонился Золотым воротам.
В его поклоне том была тоска
По близким людям и прощанье,
Благословенье на века,
Потомкам дальним завещанье.
Все в тот поклон слилось и собралось
И чувства все и все признанья,
Которые, быть может, не пришлось,
Когда-то высказать при расставанье.
И поняли его и те, кто на стене
Стояли, сжав до боли рукояти
Своих мечей и те, кто злых коней
Привел, чтоб землю русскую топтать им.
Взлетел аркан со свистом и обвил
И тяжело сдавил он шею князю.
Как будто ураган в сто тысяч сил
Его с земли столкнул. Навеки разом.
Из-под коней взметнулся снег, и вот
Ни всадников, ни княжича… Как будто
Виденьем это было. Лишь метет
Поземка. Занялось кроваво утро.
Взметнулся к небу женский крик и плач,
И лишь княгиня точно помертвела.
Глядит — куда умчались кони вскачь,
Где след прошел от дорогого тела.
Взывают материнские глаза
К бездонному бесчувственному небу.
Уста не в силах горе рассказать,
А сердце к остальному миру слепо.
Занялся у Мстислава буйный дух,
Не мог он больше ждать, что будет доле,
Не выдержало сердце горьких мук,
И выскочил он с отроками в поле.
Мечи взметнулись. В ярых криках рты
Перекосило. Корзно, словно знамя,
Затрепетало. Очи залиты
Слезами ненависти, горести слезами.
Не видя будто, что пред ними тьма
Непобедимая. Отряд врубился
В ряды врагов, и будто бы в волнах
Речных, навеки скрылся.
Владимира оплакать не успев,
Княгиня и Мстислава потеряла.
Но песни страшной прозвучал запев.
И сердце вновь от горя сжалось…
Вот проскрипели петельки ворот.
Как будто бы в отчаянье последнем,
Князь Всеволод с крестом в руках идет
Навстречу гибели, навстречу тленью…
Полезла по сугробам татарва.
К воротам, к стенам жадно лапы тянет.
Повырастала черная трава,
Заполонила все окрест. Не вянет.
Что ей мечи, горящая смола?
Что — тучи стрел? Она, как ночь безбрежна.
Взбирается по мертвым по телам.
Чем выше тел гора, победа неизбежней.

5
Перед Батыем блюдо и на нем
Три головы зарубленных коназов.
У хана хищным светятся огнем
Зрачки. Добыча так приятна!
Их бороды в крови, на лицах ран не счесть,
Насупленные лбы, глаза открыты.
Там ненависть застыла, горечь, месть.
Величье княжеское не убито.
Дивится хан их мертвой красоте
И боязно их мести несвершенной.
А вдруг упрямы так же все и те,
Кто крепостью могучей защищены.
Хан приказал нукерам привести
Старуху русскую. О ней ему сказали,
Мол, знает все она, что ни спроси,
Что исцеляет боли и печали.
Слуга зажег у входа два костра,
Чтоб провести колдунью между ними,
Тогда не совершит та хану зла
Ни силы, ни здоровья не отнимет.
И вот вошла, растрепанна, грязна.
Споткнувшись у костров, назад шатнулась
Но вскрикнула испуганно она —
Копье колюче в спину ткнулось.
— Как звать тебя, колдунья, мне ответь?
И средство против русского упрямства
Открой. Ну, а иначе тебе смерть,
Уйдешь к мангусам черным в царство.
— Овдотьей меня кличут. Колдовать
Я не умею. Лекарка всего лишь.
А силы нашей, что же не понять?
Сильнее мы, чем горше наша доля.
Пока наш дом стоит, и живы мы,
Никто его не смеет взять, не тронет.
Я не боюсь холодной смертной тьмы,
Она навечно душу успокоит.
Поймешь и ты, коль где-то у тебя
Есть мать, с которой тяжело прощанье,
И дитятки, которых ты любя,
Не отдал бы врагу на поруганье.
О, как мудры Овдотьины слова!
И понял их монгол свирепый.
А лекарки скатилась голова —
Глаза застывшие навеки слепы.

ЭПИЛОГ
Бежит неспешно времени река,
То затопляя, то питая травы.
То, поднимая чьи-то берега,
То островки кому-то намывая.
За это время столько городов
Возникло, расцвело, врагами срыто.
И сколько срублено отчаянных голов!
А сколько женских слез пролито!..
Но Клязьма в том же русле и сейчас
Владимир-град красив, как сказка-небыль.
У Золотых ворот на каменных плечах
Покоится безоблачное небо.
Стоят ворота — молчаливый страж,
Со взглядом из-под шлема не угрюмым.
Привычный, по сегодняшнему наш,
Таящий неразгаданные думы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>